Тут последовала одна из тех немых сцен, когда люди не знают, ответить ли смехом на явный и умышленный юмор; но, пока они собирались, юный Ангус, не сводя глаз со своего почтенного наставника, заговорил со всей студенческой пылкостью:

— Вы же не скажете, доктор Кэмпбелл, что убийство праведно потому, что те или иные дела или мнения убитого человека были неправедны?

— Скажу, если они достаточно неправедны, — ласково отвечал благодушный доктор Кэмпбелл. — В конце концов, у нас нет никакого критерия добра и зла. Salus populi suprema lex.

— He могут ли десять заповедей быть критерием? — спросил молодой человек; лицо его пылало, рыжая шевелюра пылающим факелом вздымалась над его головой, словно затвердевшее пламя.

Седовласый святой от социологии глядел на него с благодушной улыбкой; но глаза его странно заблестели, когда он отвечал:

— Конечно, десять заповедей — это критерий. То, что врачи теперь именуют «проверкой умственных способностей».

Была ли то случайность, или же серьезность предмета несколько пробудила интуицию леди Гленорчи, но именно на этих словах ее что-то осенило.

— Что ж, если доктор Кэмпбелл нам ничего не скажет, я думаю, мы должны остаться каждый при своем подозрении, — произнесла она. — Не знаю, любите ли вы курить за обедом, а у меня это вошло в обычай.

На этом пункте своего повествования мистер Понд откинулся на стуле с большим нетерпением, нежели позволял себе обычно.

— Разумеется, они это делают, — сказал он взволнованно. — Они в восторге и думают, что очень тактичны, когда они делают это.